Неточные совпадения
Уже раз взявшись
за это
дело, он добросовестно перечитывал всё, что относилось к его предмету, и намеревался осенью ехать зa
границу, чтоб изучить еще это
дело на месте, с тем чтобы с ним уже не случалось более
по этому вопросу того, что так часто случалось с ним
по различным вопросам. Только начнет он, бывало, понимать мысль собеседника и излагать свою, как вдруг ему говорят: «А Кауфман, а Джонс, а Дюбуа, а Мичели? Вы не читали их. Прочтите; они разработали этот вопрос».
Окончив курсы в гимназии и университете с медалями, Алексей Александрович с помощью дяди тотчас стал на видную служебную дорогу и с той поры исключительно отдался служебному честолюбию. Ни в гимназии, ни в университете, ни после на службе Алексей Александрович не завязал ни с кем дружеских отношений. Брат был самый близкий ему
по душе человек, но он служил
по министерству иностранных
дел, жил всегда
за границей, где он и умер скоро после женитьбы Алексея Александровича.
В сентябре Левин переехал в Москву для родов Кити. Он уже жил без
дела целый месяц в Москве, когда Сергей Иванович, имевший именье в Кашинской губернии и принимавший большое участие в вопросе предстоящих выборов, собрался ехать на выборы. Он звал с собою и брата, у которого был шар
по Селезневскому уезду. Кроме этого, у Левина было в Кашине крайне нужное для сестры его, жившей
за границей,
дело по опеке и
по получению денег выкупа.
На другой
день он проснулся рано и долго лежал в постели, куря папиросы, мечтая о поездке
за границу. Боль уже не так сильна, может быть, потому, что привычна, а тишина в кухне и на улице непривычна, беспокоит. Но скоро ее начали раскачивать толчки с улицы в розовые стекла окон, и
за каждым толчком следовал глухой, мощный гул, не похожий на гром. Можно было подумать, что на небо, вместо облаков, туго натянули кожу и
по коже бьют, как в барабан, огромнейшим кулаком.
Весной Елена повезла мужа
за границу, а через семь недель Самгин получил от нее телеграмму: «Антон скончался, хороню здесь». Через несколько
дней она приехала, покрасив волосы на голове еще более ярко, это совершенно не совпадало с необычным для нее простеньким темным платьем, и Самгин подумал, что именно это раздражало ее. Но оказалось, что французское общество страхования жизни не уплатило ей деньги
по полису Прозорова на ее имя.
— А наконец 17… года сентября 6-го
дня отец его волею божиею помер, а между тем он проситель генерал-аншеф Троекуров с 17… года почти с малолетства находился в военной службе и
по большой части был в походах
за границами, почему он и не мог иметь сведения, как о смерти отца его, равно и об оставшемся после его имении.
В тридцати верстах от него находилось богатое поместие князя Верейского. Князь долгое время находился в чужих краях, всем имением его управлял отставной майор, и никакого сношения не существовало между Покровским и Арбатовым. Но в конце мая месяца князь возвратился из-за
границы и приехал в свою деревню, которой отроду еще не видал. Привыкнув к рассеянности, он не мог вынести уединения и на третий
день по своем приезде отправился обедать к Троекурову, с которым был некогда знаком.
Райский так увлекся всей этой новостью
дела, личностей, этим заводом, этими массами лесного материала, отправлявшегося
по водам до Петербурга и
за границу, что решил остаться еще неделю, чтобы изучить и смысл, и механизм этого большого
дела.
— А князь найдется, потому что князь чрезвычайно умен и умнее тебя
по крайней мере в десять раз, а может, и в двенадцать. Надеюсь, ты почувствуешь после этого. Докажите им это, князь; продолжайте. Осла и в самом
деле можно наконец мимо. Ну, что вы, кроме осла
за границей видели?
Вдруг ровно его осветило. «Митя не в ярманке ли? — подумал он. — Не сбирался он к Макарью,
дел у него в Петербурге
по горло, да притом же
за границу собирался ехать и там вплоть до глубокой осени пробыть… Однако ж кто его знает… Может быть, приехал!.. Эх, как бы он у Макарья был».
За границей я написал для"
Дела"повесть"По-американски", которая явилась
по счету первой моей повестью, как раньше, в 1866 году, «Фараончики», написанные в конце того года в Москве, были моим первым рассказом.
Мои долговые
дела находились все в том же status quo. Что можно было, я уплачивал из моего гонорара, но ликвидация
по моему имению затягивалась и кончилась, как я говорил выше, тем, что вся моя земля пошла
за бесценок и сверх уплаты залога выручилось всего каких-то три-четыре тысячи. Рассчитывать на прочную литературную работу в газетах (даже и на такую, как
за границей) я не мог. Во мне засела слишком сильно любовь к писательскому
делу, хотя оно же так жестоко и"подсидело меня"в матерьяльном смысле.
Возвращаясь к театральным сезонам, которые я проводил в Петербурге до моего редакторства, нельзя было не остановиться на авторе"Свадьбы Кречинского"и не напомнить, что он после такого крупного успеха должен был — не
по своей вине — отойти от театра. Его"
Дело"могло быть тогда и напечатано только
за границей в полном виде.
Но у него и тогда уже были счеты с Третьим отделением
по сношениям с каким-то"государственным преступником". Вероятно, он жил"на поруках". И его сдержанность была такова, что он, видя во мне человека, явно к нему расположенного, никогда не рассказывал про свое"
дело". А"
дело"было, и оно кончилось тем, что его выслали
за границу с запрещением въезда в Россию.
И другой радикальный журнал — "
Дело" — начал печатать мои вещи; после повести"По-американски", написанной еще
за границей, я дал Благосветлову другую повесть того же года — "Поддели".
С тех пор я более уже не видал Ристори ни в России, ни
за границей вплоть до зимы 1870 года, когда я впервые попал во Флоренцию, во время Франко-прусской войны. Туда приехала депутация из Испании звать на престол принца Амедея. В честь испанцев шел спектакль в театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая театр, проиграла сцену из"Орлеанской
девы"по-испански, чтобы почтить гостей.
Но Петербург все безмолвствует. Доходят до лагерей смутные слухи, что
по каким-то очень важным государственным
делам император задержался
за границей и производства можно ожидать только в середине второй половины июля месяца.
По уходе Антона Михайловича, Карнеев опустился на колени перед образами в теплой молитве о своем друге. Он молился о том, да избавит его Он, Всемогущий, от тлетворного влияния губящей его женщины. Да исторгнет из сердца его роковую страсть. Да просветит Он его ум там, вдали, в разлуке с нею. Он не знал, что самая поездка Шатова
за границу —
дело тлетворного влияния этой женщины, то есть княжны Маргариты Дмитриевны, что лишь подчиняясь всецело ее сильной воле, уезжал из России Антон Михайлович.
Дела после князя Василия оказались в большом беспорядке. Княгиня Зоя Александровна, потрясенная смертью мужа и появлением у его гроба Александрины, отправилась вместе с дочерью, княгиней Анной Шестовой, и внуком, сыном последней,
по предписанию докторов, лечиться
за границу. Они уехали в самом конце зимы и располагали вернуться через год. Они звали с собой и сына, но он наотрез отказался и остался один в громадном княжеском доме.
Предоставив всецело своей жене выслушивать комплименты и любезности, рассыпаемые щедрою рукою представителями и представительницами высшего петербургского света
по адресу его миллионов, он большую часть года находился
за границей, где, как и дома, свободное от
дела время отдавал своей громадной библиотеке, пополняемой периодически выходящими в свет выдающимися произведениями как
по всем отраслям знания, так и
по литературе.
По объявлении войны, когда сделаны были военные распоряжения и русские войска двинулись к прусской
границе, вдруг получено было известие о полном поражении Пруссии. Обстоятельство, неприятное само
по себе, было для нас тем более неприятным, что придавало
делу другой оборот. Не отказываясь от войны с Наполеоном, русские из союзников должны были обратиться в главных деятелей, и вместо того, чтобы прогнать Наполеона
за Рейн, должны были заботиться о защите своих собственных
границ.
— Хорошо, еще раз извиняюсь. Словом, я хочу только сказать, что его глупостям надо положить конец.
Дело, по-моему, переходит
за те
границы, где можно смеяться и рисовать забавные рисуночки… Поверьте, если я здесь о чем хлопочу и о чем волнуюсь, — так это только о добром имени Веры и твоем, Василий Львович.
Павел на другой же
день обошел всех своих друзей, зашел сначала к Неведомову. Тот по-прежнему был грустен, и хоть Анна Ивановна все еще жила в номерах, но он, как сам признался Павлу, с нею не видался. Потом Вихров пригласил также и Марьеновского, только что возвратившегося из-за
границы, и двух веселых малых, Петина и Замина. С Саловым он уже больше не видался.
«Припоминается мне такой случай: И.С. Тургенев любил разбираться в почерках, отгадывая
по их разнообразию не столько состояние в данный момент духа писавшего, сколько вообще личный характер и душевные свойства его. В тот
день он получил из-за
границы какую-то немецкую книгу с приложением автографов Гете и Шиллера.
Представитель обвинения обратился к присяжным с заявлением, что хотя укор защиты
по разбираемому
делу, быть может, и справедлив, но что подсудимый Савин арестован
за границей не
по одному разбираемому ныне
делу.
«Рассмотрев
дело русского подданного Николая Савина, именующего себя маркизом Сансаком де Траверсе и французской гражданки Мадлен де Межен, обвиняемых: первый в проживании под чужим именем и оба в оскорблении на словах и в действии полицейских властей и в неповиновении сим властям, — брюссельский суд исправительной полиции определил: Николая Савина подвергнуть заключению в тюрьме сроком на семь месяцев и штрафу в пятьсот франков, а Мадлен де Межен подвергнуть тюремному заключению на два месяца и штрафу в двести франков, обоих же
по отбытии наказания отвезти
за границу, с запрещением возвращения и проживания в пределах Бельгийского королевства в продолжение одного года.
Вследствие сего вышедший из-за польской
границы с данным с Добрянского форпосту пашпортом для определения на жительство
по реке Иргизу раскольник Емельян Иванов был найден и приведен ко управительским
делам выборным Митрофаном Федоровым и Филаретова раскольничьего скита иноком Филаретом и крестьянином Мечетной слободы Степаном Васильевым с товарищи, — оказался подозрителен, бит кнутом; а в допросе показал, что он зимовейский служилый казак Емельян Иванов Пугачев, от роду 40 лет; с той станицы бежал великим постом сего 72 года в слободу Ветку
за границу, жил там недель 15, явился на Добрянском форпосте, где сказался вышедшим из Польши; и в августе месяце, высидев тут 6 недель в карантине, пришел в Яицк и стоял с неделю у казака Дениса Степанова Пьянова.
— Извините, господа, — начал Ардальон очень тихо, сухо и сдержанно. — Извините меня, что я не успел приготовить вам отчет… Я попрошу на это еще
дня два сроку… сегодня никак не мог, потому что получил из-за
границы очень важное для меня письмо и должен был
по поводу его заняться некоторыми соображениями.
Как в тумане сделал Николай Герасимович на другой
день в Москве последние распоряжения
по имениям и
по переводу сумм на заграничных банкиров и с вечерним поездом уехал
за границу.
В продолжение всей речи ни разу не было упомянуто о государе: это небывалое
дело так поразило и понравилось императору Александру, что он тотчас прислал Куницыну владимирский крест — награда, лестная для молодого человека, только что возвратившегося, перед открытием Лицея, из-за
границы, куда он был послан
по окончании курса в Педагогическом институте, и назначенного в Лицей на политическую кафедру.
Вот, между прочим, показания тобольского посадского Ивана Зубарева, который содержался
по разным
делам в Сыскном приказе, бежал оттуда, жил
за границей и был схвачен у раскольников.
Вот это новость! Она рассчитывала на брата, служащего
за границей, думала вызвать его в Париж, — а он в Петербурге, экспромтом
по делам службы, и будет через три
дня в Москву.
Но, вероятно, много было каких-нибудь затруднений в этом случае, потому что Кошихин говорит, что, кроме как
по царскому указу да
по торговым
делам, никто не ездит
за границу: «не поволено!» А не поволено потому, что опасались,
по свидетельству Кошихина, что, «узнав тамошних государств веру и обычаи, начали б свою веру отменять и приставать к иным».
На другой
день по приезде его в Москву из-за
границы явились к нему знатнейшие бояре для поздравления.
Петр рассылает грамоты
по всем государствам, чтобы ему прислали лучших, искусных мастеров; и, чтобы иметь и собственное понятие об их работе, посылает русских
за границу учиться морскому
делу, да и сам едет вслед
за ними же.
Из этих фактов очевидно одно: что, вопреки общему мнению, как замечает сам же историк в другом месте (том III, стр. 179), Петр искал
за границею единственно средств ввести и утвердить в России морское
дело, едва ли помышляя тогда о преобразовании своего государства
по примеру государств западных.
Он даже начал
дело с простой шутки, думая, что люди, не подорожившие своими средствами для постройки флота, видевшие превосходство иностранцев в разных знаниях и искусствах, отрекшиеся,
по воле царя, от своей величавой, неподвижной спеси, прогулявшиеся
за границу или слышавшие подробные рассказы очевидцев о чужих землях, — что люди эти не постоят уже
за кафтан и бороду.
Это было письмо Фортунатова к предводителю моего уезда. Касающаяся до меня фраза заключалась в следующем: «Кстати, к вам,
по соседству, приехал помещик Орест Ватажков; он человек бывалый
за границей и наверно близко знает, как в чужих краях устраивают врачебную часть в селениях. Прихватите-ка и его сюда:
дело это непременно надо свалить к черту с плеч».
— Дай бог тебе счастье, если ты веришь им обоим! — отвечала она, и рука ее играла густыми кудрями беспечного юноши; а их лодка скользила неприметно вдоль
по реке, оставляя белый змеистый след
за собою между темными волнами; весла, будто крылья черной птицы, махали
по обеим сторонам их лодки; они оба сидели рядом, и
по веслу было в руке каждого; студеная влага с легким шумом всплескивала, порою озаряясь фосфорическим блеском; и потом уступала, оставляя быстрые круги, которые постепенно исчезали в темноте; — на западе была еще красная черта,
граница дня и ночи; зарница, как алмаз, отделялась на синем своде, и свежая роса уж падала на опустелый берег <Суры>; — мирные плаватели, посреди усыпленной природы, не думая о будущем, шутили меж собою; иногда Юрий каким-нибудь движением заставлял колебаться лодку, чтоб рассердить, испугать свою подругу; но она умела отомстить
за это невинное коварство; неприметно гребла в противную сторону, так что все его усилия делались тщетны, и челнок останавливался, вертелся… смех, ласки, детские опасения, всё так отзывалось чистотой души, что если б демон захотел искушать их, то не выбрал бы эту минуту...
—
По двум причинам… Во-первых, я
за границей климатом избаловался, — мне климата хорошего желается, а здесь холодно; кроме того, на
днях княгиня возвращается в Москву к своему супругу.
Григорий держал бакалейную лавочку, но это только для вида, на самом же
деле торговал водкой, скотом, кожами, хлебом в зерне, свиньями, торговал чем придется, и когда, например,
за границу требовались для дамских шляп сороки, то он наживал на каждой паре
по тридцати копеек; он скупал лес на сруб, давал деньги в рост, вообще был старик оборотливый.
— В каком хочешь из тех, которые у тебя есть, так как свадьба будет, опять же
по желанию твоей матери, совершенно секретная, а на другой или третий
день после нее мы поедем
за границу, и ты сделаешь себе туалеты в Париже.
Через несколько
дней, во время которых князь устроил все свои
дела, отдал приказание оставшемуся при московском доме князя Степану, написал письма дочерям, «молодые» уехали
за границу по Смоленско-Брестской железной дороге на Брест и Варшаву.
Сам князь Облонский, как,
по крайней мере, говорил своему зятю и дочерям, а также и знакомым, должен был вскоре уехать
по не терпящим отлагательства
делам за границу и надеялся вернуться в Петербург лишь в половине зимнего сезона…
Еще не зная, что «любезный братец ее», Пугачев, в это время уже разбитый и
по пятам преследуемый Михельсоном, бежал в заволжские степи, где вскоре и выдан был сообщниками своими коменданту Яицкого Городка, «великая княжна Елизавета» посылкой к нему копии с письма своего к султану хотела, вероятно, в самом
деле связать предприятие свое с
делом самозванца, возмутившего восточные области Европейской России [В то время, как в России, так и
за границей, ходили слухи о сношениях турецкого правительства с Пугачевым.
Наскучавшись и назлившись в Европе, Бегушев пробовал несколько раз возвращаться в Россию; проживал месяца
по два,
по три,
по полугоду в Петербурге, блестящим образом говорил в салонах и Английском клубе, а затем снова уезжал
за границу, потому что и на родине у него никакого настоящего, существенного
дела не было; не на службу же государственную было поступать ему в пятьдесят лет и в чине поручика в отставке!..
— Кутит!.. Безобразничает!.. Этот ходатай
по их
делам, Грохов, опять свел его с прежнею привязанностью! Они все втроем пьянствуют; у Олухова два раза была белая горячка… Я
по нескольку
дней держал его в сумасшедшей рубашке! Можете вообразить себе положение Домны Осиповны: она только было поустроила свою семейную жизнь, как вдруг пошло хуже, чем когда-либо было. Я просто советую ей уехать
за границу, как и сделала она это прежде.
Все эти слова доктора Бегушев хорошо запомнил и вместе с тем,
по своей подозрительности, подумал, что зачем Перехватов, ухаживая, как говорят,
за Домной Осиповной, отправляет ее
за границу? Он, может быть, как некогда сделать и сам Бегушев хотел, предполагает увезти ее от мужа. Перехватов в самом
деле желал удалить Домну Осиповну, но только не от мужа, а от начавшего
за ней ухаживать Янсутского.
По отъезде ее Бегушев впал в мрачное раздумье. Мечты его о поездке
за границу и о полном обладании Домною Осиповною рушились: жди, пока она покончит все
дела мужа! Как ему ничтожно показалось бытие человека! «О, хоть бы умереть поскорей!» — сказал он и прослезился.
Тогда Бенни, видя, что учреждения, с которыми он имел
дело по своей подсудности, неуклонно намерены трактовать его иностранцем, через что его
по суду могут выслать из России
за границу, подал просьбу о дозволении ему принять русское подданство.